Мираж — это песчаный ураган в человеческом обличье: разрушительная, но живая; колючая, но бесконечно искренняя. Она не прощает слабостей — ни чужих, ни своих. Она не для всех, но для тех, кто сумел остаться рядом, станет щитом, мечом и редким моментом тишины перед новым вихрем.
Волосы
Белая грива волос, дикая и неукротимая, будто опалённая ветрами битв. Чёрные брови и ресницы с призрачными белыми кончиками — словно пепел на углях.
Глаза
Две желтые искры, слегка мерцают в полумраке. Взгляд у неё острый, пронзительный — она видит насквозь, будто ты уже мёртв, а она лишь ждёт, когда ты это поймёшь.
Кожа
Серая, как дымчатый кварц, испещрённая шрамами, каждый из которых — история, написанная клинком или пулей. На сгибах локтей, вдоль вен — тёмные пятна, следы старых инъекций.
Телосложение
Среднего роста - 175 см, идеальное сочетание врожденной гибкости и выкованной в боях атлетичности.
Одежда
Чёрные латы из клёпанной кожи. Поверх — потрёпанный синий плащ, изрешечённый пулями и порезами. Она не зашивает их. Каждая — трофей, доказательство: смерть брала её в прицел — и промахивалась
Суровая, как песчаная буря
Её взгляд — как лезвие, отточенное годами недоверия. Мираж не разбрасывается мягкостью, предпочитая жёсткость, потому что знает: мир редко отвечает взаимностью на доброту. Но за этой бронёй — не холод, а огонь, который она бережёт для тех, кто "заслужил".
Саркастичная, словно ядовитый цветок
Её слова оборачиваются не слишком изящными шипами, а улыбка — предвестник язвительного замечания. Мираж мастерски превращает чужие глупости в повод для чёрного юмора, но те, кто знает её давно, улавливают в этом защитный механизм.
Эмоциональная, как гроза в пустыне
Она не умеет гореть вполсилы — либо пламя, либо пепел. Её гнев обрушивается внезапно, а печаль глубока, как трещина в скале. Но именно эта страстность делает её живой среди мира, который так часто притворяется бесчувственным.
Впечатлительная, несмотря на всю броню
Она может делать вид, что чужая боль её не трогает, но случайно подслушанная грустная история, мотивы любимой старой песни, особенно живописный закат оставят в душе след. Мираж ненавидит эту свою черту, потому что знает, что в такие моменты не принадлежит сама себе.
Верная своим немногочисленным обещаниям
Она редко даёт слово, но если уж сказала — значит, связала себя незримыми цепями. Те, кому она пообещала что-то, становятся избранными: ради них она пойдёт наперекор судьбе, даже если потом будет рвать и метать от собственного "благородства".
Исполнительная до фанатизма
Если взялась за дело — доведёт до конца, даже если придётся переступить через собственную усталость или чьи-то чувства. Мираж не терпит полумер, и её результативность граничит с одержимостью. Её пальцы знают усталость, но не покой: будь то кропотливая работа над механизмами или долгие часы тренировок — она оттачивает мастерство, как алмаз, не ожидая наград. Её труд — её медитация, способ понять мир, который отказывается быть простым.
Не любит
Конные прогулки, чтение книг без картинок, дворцовые интриги, канделябры
Любит
Своё оружие "Кровь Теней", сладости, быть полезной своей команде, ночные прогулки
Рождение в сумерках:
Она пришла в этот мир не так, как другие. Не в крике и крови, а в тихом гудении машин, между стальными стенками искусственной утробы. Её отец, Тхакур Ксанри — вампир с руками, вечно запачканными маслом, — склонился над стеклянной колбой, где плавала крошечная жизнь. Её мать, Амрита Ксанри — женщина, которая променяла человеческое сердце на вечность, — наблюдала, как в синтетической жидкости шевелятся пальцы их дочери.
Домом стал особняк с призраками. Стены здесь дышали древними заклинаниями, а по коридорам бродила Радхика — дух пророчицы, которая смотрела на Мираж иначе, чем все. «Ты особенная», — шептала она, но не объясняла почему.
Беспомощная. Но только на первый взгляд:
В доме, где воздух дрожал от магии, а книги сами перелистывали страницы, Мираж была… пустым местом. Ни искры волшебства. Ни намёка на дар. Отец встраивал в её тело механизмы — усилители, сенсоры, всё, что могло заменить то, чего ей не дали боги. Мать поила её зельями, которые жгли горло, но не пробуждали силу.
А Мираж сжимала кулаки.
Если не могла метнуть огненный шар — научилась стрелять так, что пуля попадала точно между глаз. Если не умела летать — прыгала так, что даже вампиры завидовали её ловкости. Она стала оружием в мире, где все полагались на заклинания.
"Без магии ты никто" — однажды снисходительно бросил один из магов, работавших на отца, поправляя шелковые манжеты.
Тишина.
Только звонкий щелчок — курок её пистолета, взведённый у самого виска говорящего. "Интересно," — Мираж наклонилась, чтобы её дыхание коснулось его уха, — "а без мозга ты кто?"
Больше в особняке Ксанри подобных шуток не допускали.
Уход:
В двадцать лет она ушла. Не из-за ссоры. Не из-за боли. Просто больше не могла дышать воздухом, который был наполнен тем, чего она никогда не сможет коснуться.
Радхика провожала ее до самого выхода с территории поместья. Призрачная рука на мгновение задержалась на плече девушки — легче паутины, но Мираж почувствовала, как по спине пробежал холодок.
"Ты уходишь", — голос Радхики звучал так, будто доносился сквозь толщу лет. "И это правильно. Но помни, дитя..."
Ветер внезапно стих. Даже цикады замолчали. Глаза призрака, обычно тёплые, как старый янтарь, потемнели и стали бездонными — словно ночное небо над пустыней.
"Когда твой путь приведёт тебя к Башне Вечности...
Мираж скривила губы: "Какая ещё—"
"...не спеши подниматься", — перебила её Радхика, и слова повисли в воздухе, обретая вес. — "Её ступени помнят шаги тысяч, но лишь единицы понимают: чем выше взбираешься, тем больнее падение."
Пальцы Мираж непроизвольно сжали рукоять оружия.
— "Ты найдёшь там то, что ищешь, но потеряешь то, что берегла".
Мираж рассмеялась, заканчивая свою мысль. Какая ещё башня? Она выбрала дорогу, где всё зависело только от неё. От её скорости. Её рефлексов. Её воли.
Но Башня нашла её.
Во снах.
Сны, которые жгли:
Она видела её каждую ночь. Белый шпиль, вонзающийся в небо. Песок, шипящий у её ног. Голос, который звучал то как шёпот, то как рёв бури:
«Ты будешь сильной. Ты будешь могущественной. Ты больше не будешь никем.»
Сначала она плевалась. Потом стреляла в сновидение — и просыпалась с горящими пальцами. Потом… просто смирилась.
Дорога к Башне:
Семь лет она была тенью в пустошах Маны. Наёмницей. Телохранительницей. Тем, кого нанимают, когда нужен кто-то, кто не задаёт вопросов. Но сны не отпускали.
И однажды она махнула рукой.
«Ладно, чёртова Башня. Давай посмотрим, что ты мне предложишь.»
Она пошла на восток — туда, где пески Рахадума скрывали то, что искали только безумцы.
Или те, кому нечего терять.
А у Мираж ничего не было. Кроме ярости. И пистолета, который никогда не давал осечки.
Тьма ворвалась в её разум без предупреждения — холодная, беззвучная, неумолимая. Она не кричала. Не успела.
Только увидела, как тень перед ней — высокая, почти человеческая, но лишённая лица — протянула руку. И мир вокруг схлопнулся.
Мираж чувствовала, как её мысли рассыпаются, словно песок сквозь пальцы. Внутри — пустота, заполняемая ледяным ужасом. Она пыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. Сердце билось так громко, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.
Последнее, что запечатлелось в сознании Мираж — лица её друзей. Ужас. Неверие. Боль.
"Они не успеют…"
А потом — небытие.
И…
Вода.
Холодная, резкая, обжигающая лёгкие. Мираж судорожно вдохнула, и в горле запершило. Она отчаянно забилась, пытаясь понять, где находится.
Грохот фонтана. Брызги, хлёсткие, как пощёчины. Яркий, почти слепящий свет фонарей Новой Зари, отражающийся в лужах. Она сидела в воде, дрожа, как в лихорадке, пальцы впились в мокрую ткань — подарок служителей Ирори, любезно предоставленный вместе с новым шансом на жизнь.
— Чёрт, а ведь умирать не так больно, как возвращаться обратно к жизни, — промелькнуло в её голове.
Потому что смерть — это тишина. Бездонная, беззвёздная, без боли. А возвращение — это ржавые гвозди под кожей, это хриплый стон в горле, это снова и снова — драться, падать, вставать.
Но Мираж знала твёрдо: если когда-нибудь судьба и настигнет её, то только вспышкой свинца из её же ружья. Никто — ни боги, ни черти, ни тени — не отнимут последнего права: уйти не на коленях, а с ядовитой ухмылкой на окровавленном лице.
Иначе — как же иначе?
Но ответа не было. Только шум ночного города — гул шагов, далёкие голоса, перешёптывание ветра в переулках. Новая Заря дремала, равнодушная, не подозревая, что одна из её потерянных душ только что вернулась из ниоткуда.
